Гарь

...В часе езды от Города есть местечко, под названием «Гарь». По сути, это большое болото, отчасти уже осушенное и череда пролесков. Хвойных, березовых, осиновых. В советское время здесь добывали торф. Ныне это место знакомо более охотникам, да жителям расположенного невдалеке, дачного сообщества, изредка наведывающимся сюда в грибную и ягодную пору. Над высокими березами кружат ястребы, в кустарниках устраивают лежки кабаны, в многочисленных речушках-канавах по ночам плещутся бобры.

Почти в самом центре этого места, и сейчас, если постараться, можно найти остатки прежнего хутора или деревеньки. Заросшие крапивой, ямы- погреба с уже оплывшими краями, осыпавшиеся горки из каменных плит, перемешанных с глиной – все, что осталось от некогда по - псковски добротных изб, хлевов и амбаров. Неподалеку одичалые, «лешие», как говорят, в Пскове яблони, по-видимому, уже не в первом поколении, упорно пробивающиеся сквозь заросли крапивы и бузины. Пахучая сморода, терновник, бузина.

И совсем уж верный признак былого житейского уюта – пара огромных елей, пересаженные некогда, из дальнего, синеющего на горизонте, хвойника. Несколько «мочил» - маленьких рукотворных прудков, до сих пор, живущих какой – то своей, ведомой только им жизнью.

Место безлюдное, даже едва заметная тропка, протоптанная некогда дачниками, в последние годы почти исчезла за бесхозностью и угадывается лишь опытному глазу.

А говорят, что до Большой Войны здесь была добротная деревенька. С десяток дворов. Пастбище. Сады да огороды. И жила в ней на окраине старушка. Из «полуверок». Так называют на псковщине представителей маленького народа, кажется с эстонскими корнями, но исповедующих православие, в отличие от большинства эстонцев - лютеранцев.

Поговаривают, заманил ее в эти края из Тарту, где она училась на фельдшера, лихой матросик из местных. Уж не известно, чем ее взял, дело давнее, но говорят, бросила все, даже сватанного женишка своего, и подалась в скобарские края, невзирая на осуждение родных.

Выкупил матросик добротную избу, сам сараи сладил, огород расчистил. Все для молодой хозяйки, чтобы не тужила, на чужбине. Скотину завели. Обустроились… Да тут война подвалила, японская. И призвали матросика на балтийский корабль через полмира идти на помощь русскому флоту "японца воевать".

Там и пропал. Долго ждала его полуверка, женишков из местных отхаживала, и тянула, как могла дом и хозяйство. А тут, как на грех, власть поменялась. В родные места уж было не попасть. За границей оказались. Так и осталась в чужой деревне вековать, детей то с матросиком завести не успела.

Земляки ее, говорят, заговорили на бездетность. Это они умеют - полуверцы. Мутный народ, известное дело… Хоть и числятся православными.

С местным людом, как-то изначально у полуверки «не срослось», хотя была она неизменно приветлива и услужлива. Подрабатывала на торфоразработках, пока здоровье позволяло. Скотину лечила, как могла, но больше так, за доброе слово, да за мелкий мужицкий труд по хозяйству. А уж когда слабеть стала и вовсе обособилась. Жила одна с коровенкой, да с дюжиной кур. И лишь изредка ходила в гости к подруге в соседнюю деревню, с которой подружилась еще по молодости, на торфоразработках.

Словом, жила, как могла, себе не в сладость, да хоть другим не в тягость...

Но, по известной прихоти человеческой, приглядывались к ней деревенские, шептались, что, мол, неспроста она в травах, знает толк, хворь лечит разную, от укусов змей заговаривает и даже погоду «сказывает». Ой, неспроста. Даже местный батюшка, служивший в единственной “живой” церковки в округе, на нее как-то особенно поглядывал, да кадилом при случае старательно обмахивал, хотя в те непростые годы прихожанами совсем не был избалован. Сам едва службу тянул, глаза начальству стараясь не мозолить.

Странным казалось всем, что любила полуверка подолгу одна по лесу бродяжничать. Бывало, справит коровенку в поле, подвяжет, как-то по своему короб к поясу, и за околицу. То в хвойник дальний направится, то в Большой Мох, а то еще куда-то по местам оной ей ведомым. Бесстрашная видно была женщина, ведь кроме палки, у нее оружия не было, а разве с ней выстоишь, например, против потревоженного кабана… А уж в подклети у нее аромат стоял от засушенных трав…

Огород же ее славился большим малинником, до которого охочи были многие деревенские ребятишки.

Но, кажется, и сама старушка была совсем не против незваных гостей. Лишь бы огород не особо топтали…

Как-то в особенно сырое лето, уродилась гоноболь здешняя (голубика) особенно хороша. Ягоды, как сливины, подгибали кусты, а особо ягодных местах (иренях) все ими «угрохши» было. Подалась наша травница в лес, ягоды собирала. А когда вернулась в деревню, почувствовала не ладное … Мужики с поля раньше времени вернулись. Искоса на нее поглядывают, перешёптываются. Ворота у соседки настежь. Кинулась к ней. Оказалось – беда. Соседского мальчонка змея ужалила. Да так ухватила, что хоть за попом беги…. Повезли, однако, на телеге в городскую больницу, уже совсем плохого…

И случилась эта беда, не где-нибудь, а прямо у в малиннике у полуверки, куда он забрался вместе с другими «бесами», малиной побаловаться, пока она в лесу за ягодами шастает…

К вечеру приехали и сами родители из города, черные от горя - как не гнали лошадей, недовезли мальчонку до больницы... Сказывали на следующий день из морга забирать…

И зашептали языки по деревне, дескать, змейки у травницы заговоренные, вроде собак сторожевых, огород охраняют. Будто-бы кто-то видел, как, накануне, вернувшись из леса она, якобы, змеек, вместе с ягодами, из короба вытряхивала и что-то по своему, по «куратски» напевала. А они перед ней, ну разве, что не плясали…

Байки конечно. А впрочем, кто знает? Мужики сомневались....

И робея что-то сказать, старушке в упрек, открыто, стали ее сторониться…

…Похоронили мальца, от помощи старухи – ведуньи вежливо отказались, мол, дело нехитрое, своих рук хватает.

Ну да лаТно – не настаивала травница: ПойТу, навещу поТружку, жаловалась – поясница замучила,… Может, помогу чем…

С тем и пропала… Совсем пропала. Как и небыло…

Одни говорят, наверняка к подружке, как обещалась, «пострадала», в соседнюю деревню, да ненарок, заплутала где-то в здешних топких местах, дело то к вечеру шло… Другие, шептывали, что никуда она, на-ночь глядя, не пошла. А преспокойно спать улеглась, отложив поход к подруге на утро.

Кто-то из мальцов, проболтался потом городскому следователю, что видел свет, бабкиной «трехлинейки» в окне, далеко уж заполночь.

Так, ли нет, и была ли тому виной злополучная лампа - «трехлинейка», или чья-то мстительная воля, но загорелась бабкина избушка к утру, как свеча. Кострище знатный был. Трещало так, что даже в дальнем хвойнике переполох птичий начался, стаями вороны закружили.

Старая уж была, избенка-то, да трав сушенных бабкой видно много было припасено. Долго еще потом в округе, кроме обычного кислого запаха деревенского пожарища, стоял сладкий аромат горелой травы, не то медуницы, не то валерьяны…

Но тяжко спала деревня после хмельных похорон и нерадостных хлопот. Так, что не сразу и беду заметили. А когда вполошились, натужно решали, как пожар тушить, чей забор ломать, чтобы воду из «мочила» на пожарище сподручнее таскать. Да когда сладили, наконец, поняли что, бабкин дом уже не спасти, хорошо корову из хлева успели вывести, а куры и сами разбежались по соседним огородам…

Погалдели люди, переждали, пока стропила рухнут, потоптали разлетевшиеся головни и разошлись, досыпать, радуясь втайне, что домик травницы на отшибе стоял, и огонь больше никому особо не повредил.

Пожар на деревне дело привычное. А бабке, когда вернется, много ли надо, до зимы,

авось что-то придумает.

Но не вернулась травница, ни на следующий день, ни позже…

Сообщили старухиной подружке, от нее примчался сын, мрачно походил по пожарищу, выпил у соседа стакан самогона и, поговорив о грядущем неуроде картошки, ушел. Следователь из города приехал. Стал обстоятельства выяснять… Несколько местных, из тех, что потрезвее, помогли ему растащить баграми еще дымящиеся головни от бабкиной избенки. Останков старушки вроде как не нашли, лица деревенские немного просветлели... Впрочем, после такого кострища разве что останется? Так на этом все и позабылось.

Деревенские вскоре, стали обходить это место. Поговаривали, что кто-то из деревенских, придя позже на пожарище, чтобы поживиться, (что преподать-то добру), ведрами да чугунками, видел среди головешек несуразно большую гадюку с пламенеющими глазами. Впрочем что-только не померещится людям с нетрезвых глаз, да на тлеющем пепелище…

Да вот только с тех пор и впрямь как-то необыкновенно размножились гады в местных лесах и болотах.

Дошло до того, что и в огороды лишний раз люди старались не выходить. Боролись с бедой как могли, в основном траву жгли по – весне, в змеиных урочищах, да ужиков с ласками приваживали. Но все понапрасну.

Кончилось тем в одну весну, как-раз перед Войной, такой «пал» учинили, что ни одной избы целой в деревне не осталось. Так и обезлюдила деревня.

Да мало ли их опустело на Псковской то земле?

                                                                                                        Юрий Валяев





HOME  PAINTING  GRAPHICA  PHOTOS  Articals & Storis ГЛАВНАЯ  ЖИВОПИСЬ  ГРАФИКА  ФОТО  Очерки и Рассказы Skobarus@ya.ru Storis of Pskov ЮРИЙ ВАЛЯЕВ YURII VALIAEV